В студенческие годы я имела славу человека, который всегда может достать «лишний билетик» в любой театр на любой спектакль. А сейчас еще существует «стрельба» билетов на дефицитные зрелища? Я была совершенно «поехавшей» театралкой, а денег на спекулянтов не было. Если говорить откровенно, у меня не было денег ни на что — до сих пор не понимаю, как я выжила и чем жила все годы учебы. Ну, подрабатывала переводами технических текстов для наших славных доцентов, которые каким-то образом, умудрились сдать минимум по языку, не зная оного, но были вынуждены в своих высосанных из пальца «научных» статьях цитировать зарубежных коллег ( в основном, англичан — они были передовиками нашей отрасли, как обстоят дела сейчас, не знаю) — и что им было делать? Я переводила, им это ничего не стоило — платил ВУЗ. Ну, повышенная стипендия. Все. Муж ничего не присылал: его маман, скандализованная самим фактом моего существования на земле, отнимала все деньги под девизом: «Но мы же содержим ребенка!» — это о своем единственном внуке от единственного сына. Зарплата моя за переводы уходила на ребенка: колготки достать, костюмчик купить, на праздники к нему слетать… На театр, уж точно, денег не было, но я выкручивалась и пересмотрела весь репертуар, все самое лучшее в лучших театрах. Особенно любила тогдашнюю Таганку и «Современник». Техника была отработана до мелочей. Приехать к театру за час и опросить тех, кто уже там торчит (в прежнем, исконном, смысле этого слова). Как правило, это были такие же страждущие, как и я — то есть определялся круг конкурентов. Далее — перестать обращать на них внимание и следить только за под— и проходящими. Каждого спросить: «У Вас нет лишнего билета?» — никогда не говорила: «Билетика» — как почему-то было принято у «стрелков». Вообще, не люблю уменьшительную форму слов — колбаска, сметанка, огурчик. (Это чего у меня гастрономический ряд пошел? Вроде, сыта.) Допустим, человек отвечал отрицательно.