Я отогнул картонную обложку «Папуаса» и протянул ей.

– Что, прямо в книге?

– В этой можно.

Она принялась вычерчивать схему, а я допил вторую банку и повернулся к окну. Начинало темнеть. Летящий мимо пейзаж понемногу украшал себя робкими огоньками. На горизонте еле заметно выступил горный кряж, готовый тут же раствориться в сереющем небе. Зеленые холмы превращались в черные. Держалась только желтизна спелых полей.

– Доезжаете до метро Шинбаши! – раздалось сбоку. – Проходите под мостом. Видите, вот сюда. Потом налево, и идете метров двести. Там будет вывеска. Зверь какой-то – енот не енот, медведь не медведь, не поймешь даже. Обойдете зверя – и в переулочек. И вот там, в третьем или четвертом доме, оно и будет.

– Что будет?

– Магазин! Называется как-то вроде «Сибирь», только по-японски.

– «Сибэриа»?

– Да, кажется. Японцы ведь очень косноязычные, их не поймешь. Но мы сегодня хорошо отоварились. Одной свеклы десять кило, до вокзала еле дотащили. Муж в курящем сидит, караулит.

– Скучно ему там, наверное?

– Да уж само собой. Эти-то расселись вокруг, языками чешут... До чего болтливый народ!

Она тяжко-претяжко вздохнула.

– Может, это панда?.. – предположил я.

– Где?

– Не енот и не медведь... Панда, скорее всего.

– Какая панда?

– Гималайская. Японцы ее почему-то любят.

– Бог знает что они тут любят. Один раз с мужем на банкет пошла – до сих пор плююсь, как вспомню. Какие-то стручки... Осьминоги какие-то...

– Морской еж...

– Не помню, может, и еж был...

– Еще натто...

– Что?

– Натто, бобы такие подгнившие.

– Откуда вы все знаете?

– Так ведь шесть лет...

– Ужас. Вам надо памятник ставить. Как вы живы до сих пор?

– Сам не пойму.

– Они ведь такие... Как бы это сказать... Злонамеренные!