- А зачем советским зрителям показывать эротический бред? - в свою очередь парировал Новиков. - Ну, - примирительно сказал я, - в таком случае я не буду показывать их советским зрителям. Удовлетворенный таким ответом, Новиков вернул мне рисунки..." Андрей нигде и никогда не влезал ни в какие рамки, ни к кому не приспосабливался - ни к своим друзьям правозащитникам, ни к западным журналистам, со многими из которых его связывала личная дружба, ни к западным политикам. Здесь я нахожу уместным поделиться одним грустным наблюдением. Тот узкий слой советской либеральной интеллигенции, который даже в самые худшие времена пытался сохранить человеческие ценности, та среда, из которой вопреки режиму вышли многие лучшие люди науки и культуры, среда, из которой выросло и без которой не могло существовать правозащитное движение, - несет в себе и элементы режима, которому противостоит: ей присущи элитарность и стремление сотворить себе кумиров, подозрительность, переходящая в маниакальную боязнь стукачества. Скороспелый суд многих осудил несправедливо, и Андрей пострадал от него сполна. Его острый язык и независимое поведение, - он был, в частности, одним из первых в Москве, кто открыто начал встречаться с иностранными корреспондентами, - навлекли на него подозрения в том, что он агент КГБ, провокатор, подсадная утка. Этот слух подхватили и некоторые из западных корреспондентов, привыкших, что с ними общаются и имеют дело или с разрешения КГБ, или даже по их приказу. Андрей переживал эти слухи и подозрения сильнее, чем преследования со стороны властей. Интеллигенция как бы говорила: "Смотрите, он такое пишет, регулярно дает интервью иностранцам, а его еще не посадили". Наконец, посадили - гнусные перешептывания кончились, и шептуны понурили головы. Две самые горькие статьи Андрея Амальрика появились в результате этого печального опыта: "Иностранные корреспонденты в Москве" и "Почему я не агент КГБ". Статьи обидные, блестящие, удары попали в цель и во многом способствовали как улучшению климата в среде либеральной советской интеллигенции, так и улучшению работы иностранных корреспондентов в Советском Союзе.