Теперь себя я разделил на части, и две службы они мне служат: руки -слуги, ноги -- колесница, и угождают они моей душе.
Душа же знает страданье тела и, когда оно страдает, ему покой дает; когда же оно здорово, ему велит служить. Хоть и велит, но меру не превысит! Хоть дело на лад и не идет, душу не волнуешь!
А это хождение -- всегда пешком, всегда в движенье... -- Как это все питает жизнь! Зачем же зря в безделье пребывать? Утруждать других, заставлять страдать их, -- ведь это грех. Зачем же обращаться к чужим силам?
Точно так же и с одеждой и с пищей: платье -- из глициний, плащ -- из пеньки: добуду их -- и покрываю свое тело, цветы же осоки с равнин, плоды деревьев с гор, -- их хватает, чтоб поддержать жизнь. И -- этого довольно.
С людьми я не встречаюсь, почему мне и не приходится стыдиться и досадовать на свой внешний вид. Пища -- скудна, но хоть и груба она, -- мне она сладка на вкус. Вообще все это говорю я вовсе не для тех, кто счастлив и богат, а говорю лишь о себе одном: сличаю, что было со мной прежде и что есть теперь.
С тех пор, как я бежал от мира, как отринул все, что с телом связано, нет у меня ни зависти, ни беспокойства.
Жизнь свою вручив Провидению, я не гонюсь за ней и от нее не отвращаюсь.
Существо мое -- что облачко, плывущее по небу: нет у него опоры, нет и недовольства. Вся радость существования достигает у меня предела у изголовья беззаботной дремы, а все желания жизни пребывают лишь в красотах сменяющихся времен года.
Все три мира -- всего лишь одна душа! Душа -- в тревоге, и кони, волы, все драгоценности уже ни к чему; палаты и хоромы уже больше нежеланны! Теперь же у меня уединенное существование, маленький шалаш; и я люблю их.
Когда случится мне заходить в столицу, мне стыдно, что я нищий монах; но когда по возвращении я сижу здесь у себя, я сожалею о тех, кто так привержен к мирскому греху. Если кто-нибудь усомнится в том, что здесь сказал я, пусть он посмотрит на участь рыб и птиц. Рыбе в воде не надоест. Не будешь рыбой, ее сердце -- не понять! Птица стремится к лесу. Не будешь птицей, ее сердце -- не понять! Совсем то же и с настроениями отшельника. Не прожив так, кто их поймет?
Раздел третий
I