— Все боятся, что я им его оставлю... И вы. Спасибо! Вы милый.

Стояла в толпе, оглядывалась, забывала. Очень белое лицо, большие очки в светло-коричневой оправе. Я пошел под арку: тут был проход дворами на Пятницкую. Навстречу бежала собачка — черная, маленькая, ушастая. Показалось: бегут одни уши — просто пара ушей!

«Давай помогать друг другу!..» Эти слова, сказанные в форточку, имели продолжение. Николай плотник сочувствовал мне. Я от такого отвык. И теперь, в новом времени, сочувствие для меня много значит. Была, правда, одна мысль: что если он небескорыстен? Чем я-то мог ему помочь? Видно, чем-то мог. Знал, что он тоже совмещает, — значит, нуждается. Слово «нуждающийся» с детских лет было привычным, обиходным.

Некоторые из состоятельных жильцов — а они несомненно делились на состоятельных и несостоятельных! — обращались с просьбами прислать опытного плотника. Не для того, конечно, чтобы потолок падающий подпереть. Приходил дважды Цикавый из артистического дома, просил кого-нибудь на старую квартиру: «привести в порядок паркет». Артистический дом — новый, башня, недавно заселили; Соснин вызывал меня, прощупывал: потяну ли, если его включат в мой участок. Заставил, нажал, взял за горло. Мороки с ним было много — дом кооперативный, — и морока продолжалась.

Цикавый прежнюю квартиру сумел за собой оставить, кто-то о нем говорил, предупреждал: из бесов бес. Выражался он так:

— Его величество халтура! Хочешь жить, а не существовать?. Ищи ее, родимую... И вот ты ищешь. А я ее предлагаю... Улавливаете, товарищ смотритель, разницу? Заплачу, конечно, не обижу, — это уж как водится! Впрочем, меня не проведешь. Популяризируя халтурку, схалтурить не дам. Улавливаете?..

И снова звучало навязчивое: «халтурка» и «меня не проведешь». Лицо у него казалось составленным из этих самых выражений.

Уходя, он минуту глядел в угол на старый смотрительский диван, жевал бледными губами, морщил крупный веснушчатый нос и говорил вполголоса: