Приезжает раз перед обедом, на маслянице дело было, и стал с каким-то гусаром играть. - Хотите, - говорит, - заинтересовать партию? - Извольте, - говорит. - На что? - Бутылку Клодвужо, хотите? - Идет. Хорошо. Гусар выиграл, и пошли кушать. Сели за стол; только Нехлюдов и говорит: - Simon! бутылку Клодвужо; да смотри, согреть хорошенько. Simon ушел, приносит кушанье, бутылки нет. - Что ж, говорит, вино? Simon побежал, приносит жаркое. - Подавай же вино, - говорит. Simon молчит. - Что ты с ума сошел! мы уж кончаем обедать, а вина нет. Кто ж его пьет с десертом? Побежал Simon. - Хозяин, - говорит, - вас просит. Покраснел весь, выскочил из-за стола. - Что, - говорит, - ему надо? А хозяин стоит у двери. - Я, - говорит, - не могу вам больше верить, коли вы мне по счету не заплатите. - Да я, - говорит, - вам сказал, что я в первых числах отдам. - Как вам угодно, - говорит, - будет; а я в долг не могу беспрестанно давать и ничего не получать. У меня и так, - говорит, - десятки тысяч в долгах пропадают.

- Ну, полно, моншер, - говорит, - уж мне-то можно поверить. Пришлите бутылку, а я постараюсь вам поскорее отдать. И убежал сам. - Что это, вас зачем вызывали? - гусар говорит. - Так, - говорит, - просил меня об одной вещи. - А славно бы, - говорит гусар, - теперь винца тепленького стакан выпить. - Simon, что же?! Побежал мой Simon. Опять нет ни вина, ничего. Плохо. Вышел из-за стола, прибежал ко мне. - Ради Бога, - говорит, - Петруша, дай мне шесть целковых. А на самом лица нет. - Нету, - говорю, - сударь, ей-Богу, да ужи так за вами моих много. - Я тебе, - говорит, - сорок целковых за шесть через неделю отдам. - Коли бы были, - говорю, - я бы несмел отказать, а то, ей-ей, нету. Так что же? выскочил, зубы стиснул, кулаки сжал, как шальной по колидору бегает, да по лбу себя как треснет. - Ах! - говорит, - Господи! Что это? Даже не зашел в столовую, вскочил в карету и ускакал.