нельзя!.. Ну, одно слово, господа! - Никакого, - говорит, - удовлетворенья знать не хочу! Он мальчишка, больше ничего. Я его за уши выдеру. - Ежели вы, - говорит, - не хотите драться, так вы не благородный человек. А сам чуть не плачет. - А ты, - говорит, - мальчишка: я от тебя ничем не обижусь. Ну, развели их, как водится, по разным комнатам. Нехлюдов с князем дружны были. - Поди, - говорит, - ради Бога, уговори его, чтобы он, то есть, на дуэль согласие сделал. Он, - говорит, - пьян был; может, он опомнится. Нельзя, говорит, - этому так кончиться. Пошел князь. Большой говорит: - Я, - говорит, - и на дуэли, и на войне дрался. Не стану, - говорит, - с мальчишкой драться. Не хочу, да и шабаш. Что ж, поговорили, поговорили, да и замолчали; только гость большой перестал к нам ездить. Насчет этого, то есть канфузу, какой петушок был, амбиционный был... то есть, Нехлюдов-то... а уж что касается чего другого прочего, так вовсе не смыслил. Помню раз: - Кто у тебя здесь есть? - говорит князь Нехлюдову-то. - Никого, - говорит. - Как же, - говорит, - никого? - Зачем? - говорит. - Как зачем? - Я, - говорит, - до сих пор так жил, так отчего же нельзя? - Как: так жил? Не может быть! И заливается-хохочет, и усатый барин тоже хохочет. Совсем на смех подняли. - Так никогда? - говорят. - Никогда. Помирают со смеху. Я, известно, сейчас понял, что они так над ним смеются. Смотрю: что, мол, будет из него? - Поедем, - говорит князь, - сейчас. - Нет, ни за что! - говорит. - Ну, полно! это смешно, - говорит. - Выпей для куражу, да и поедем. Принес я им бутылку шампанского. Выпили, повезли молодчика. Приехали часу в первом. Сели ужинать, и собралось их много, что ни есть самые лучшие господа: Атанов, князь Разин, граф Шустах, Мирцов. И все Нехлюдова поздравляют, смеются. Меня позвали. Вижу - веселы порядочно. - Поздравляй, - говорят, - барина. - С чем? - говорю. Как бишь он сказал? с посвещением ли, с просвящением ли, не помню уж хорошенько.