Да уж и играл чисто... бестия! Хорошо. Пришел Нехлюдов в другой раз, в третий, стал часто ходить. И утром, и вечером, бывало, ходит. В три шара, алагер, пирамидку - всё узнал. Смелей стал, познакомился со всеми и играть стал порядочно. Известно, человек молодой, большой фамилии, с деньгами, так уважал каждый. Только с одним с гостем с большим раз как-то повздорил. И из-за пустяков дело вышло. Играли алагер князь, гость большой, Нехлюдов, Оливер и еще кто-то. Нехлюдов стоит около печки, говорит с кем-то, а большому играть, - он же крепко выпимши был в тот раз. Только шар его и придись как раз против самой печки: тесненько там, да и любит он размахнуться. Вот он, не видал, что ли, Нехлюдова, али нарочито, как размахнется в шара, да Нехлюдова в грудь турником ка-ак стукнет! Охнул даже сердечный. Так что ж? Нет того, чтоб извиниться - грубый такой! Пошел себе дальше, на него и не посмотрел; да еще бормочет: - Чего, - говорит, - тут суются? От этого шара не сделал. Разве нет места? Тот подошел к нему, побледнел весь, а говорит, как ни в чем не был, учтиво так: - Вы бы прежде, сударь, должны извиниться: вы меня толкнули, - говорит. - Не до извинений мне теперь: я бы, - говорит, - должен выиграть, а теперь, говорит, - вот моего шара сделают. Тот ему опять говорит: - Вы должны, - говорит, - извиниться. - Убирайтесь вы, - говорит. - Вот пристал! А сам всё на своего шара смотрит. Нехлюдов подошел к нему еще ближе да за руку его. - Вы невежа, - говорит, - милостивый государь! Даром что тоненький, молоденький, как девушка красная, а какой задорный: глазенки горят, вот так съесть его хочет. Большой-то гость мужчина здоровый, высокий, куда Нехлюдову! - Что-о? - говорит, - я невежа! Да как закричит, да как замахнется на него. Тут подскочили, кто был, за руки их поймали обоих, растащили. Тары да бары, Нехлюдов говорит: - Пусть он мне удовлетворенье даст, он меня оскорбил, дескать, - т. е. дуэль хотел с ним иметь. Известно, господа: уж у них такое заведение...