— Я знаю только, что Елена Николаевна отличная медсестра! — резко ответил начмед. — А если вы знаете что-либо порочащее, говорите открыто, при всех!

Я пожал плечами, отвернулся. Ни к чему все эти дурацкие выяснения отношений, лишний раз травмировать бабушку Лисюсь тоже ни к чему.

На той неделе меня эта Лисюсь довела до точки, даже рапорт на нее написал — впервые в жизни. Двадцать лет в армии — никогда ничего не просил, ни на что и ни на кого не жаловался, а тут не выдержал. Хотя, может, и зря — чем она хуже Агеенко? Чем?

…- Тройка, срочно! Авария! Угол Октябрьской и Юбилейной!

На одном из центральных перекрестков мотоциклист врезался в «Волгу».

Все, что чуть ниже пояса — всмятку, размазано по асфальту. Кровищи — лужа.

Подлетаю к нему, руку на сонную артерию — пульс есть! Поворачиваюсь к Лисюсь — а ее нет! То есть она есть, но лежит. В обмороке. Ящик при падении развалился, половина ампул разбита, шприцы выляются на асфальте.

Вокруг толпа, советов и комментариев хоть отбавляй.

Схватил Лисюсь за халат, рывком приподнял, влепил наотмашь две пощечины — открывает глаза и в слезы! Трясется, руки прыгают.

— Давление, твою мать! Измеряй давление, быстро! Руку на пульс, ну!

Набираю в шприц фентанил, в другой адреналин, готовлю капельницу с раствором. Это ее работа, мне надо заниматься другим, но она сейчас даже в задницу не попадет иглой, а надо в вену.

— Давление?

— Ка-ка-а-жется, семьдесят… нижжжнее, ка-ка-кажется… нет…

Кажется! Убил бы, ей-богу! Мне нельзя «кажется», мне надо знать, чего и сколько вводить, мне надо знать, сколько потеряно крови, есть такой «шоковый индекс» — по нему определяется и кровопотеря. А она мне «кажется»!