Короче, парня до больницы я все же довез живым. Но работать с ней зарекся и второпях рапорт написал.

Зря написал, зря. Лисюсь всю жизнь проработала медсестрой в школе с детишками: прививки, укольчики, нос у пацана разбит, пальчик порезан, горлышко покраснело — все дела. Зря написал. Ведь и у нас детских вызовов хватает, можно ведь было как-то приспособить ее на те вызовы, тем более детей она любит и умеет с ними. Только ж это начмеду надо думать, а думать он не любит и не умеет. И вообще, зачем он нужен? Есть ведь главврач, незачем превращать его в завхоза и доставалу, вполне мог и обязан быть и начмедом.

После собрания подошел к ней.

— Елена Николаевна, извините меня. Вгорячах написал, поверьте. Я вас глубоко уважаю, но…

— Все правильно, Владимир Михайлович, — печально улыбнулась она. — Я не обижаюсь. Эта работа не для меня, сама понимаю. Хотелось немного заработать перед пенсией, но надо уходить: еще один-два таких вызова — и меня саму отвезете в реанимацию.

— Не надо уходить, я договорюсь с диспетчерами, чтоб вас держали для детских вызовов.

— Правда? — обрадовалась она. — А это возможно?

— Думаю, договоримся. Вам только надо будет устроить так, чтоб дежурить в одну смену с диспетчерами Светой и Валерием Егорычем. Сумеете?

— Надеюсь.

— Остальное беру на себя.

— Тройка! — гремит динамик. — На вызов!

Я дружески пожал ей руку и побежал в диспетчерскую. Хорошо, когда собственная глупость или, лучше сказать, нервы не приводят к драмам.

Ехать недалеко: в столовой на соседней улице женщина-астматик заливалась пьяными слезами.

— Чертово начальство! У меня аллергия на водку, мне пить нельзя, а приходится ставить! Не угостишь — сами знаете…

— Аня, эуфилин внутривенно, разведение один к одному, только медленно!

Впрочем, приказываю больше для порядка, Аня и сама знает, что делать.