А на следующий день у следователя разъяренные родители орали, что взрослый дядька-сволочь избил бедных подростков-несмышленышей, одному сломал челюсть, у двоих переломы ребер, двое лежат с сотрясением мозга.

Ну, насчет мозга это явный перебор: вряд ли там на всю ватагу набралось хоть полкило серого вещества, нечему сотрясаться.

Не повезло на сей раз любвеобильным родителям с главным свидетелем: «скорая», то есть я, выдал им по полной норме все, что они заработали. Их бедные мальчики — я это официально оформил — были пьяны, озверели, избили старого человека (синяк у него под глазом я тоже запротоколировал). К тому же милиция обнаружила у них ножи, кастеты, велосипедные цепи и нунчаки, так что если бы не этот омоновец, они бы старика изувечили или вовсе прикончили.

И будь моя воля, добавил я, я бы их всех до одного, битых и небитых, отослал в места не столь отдаленные вместе с родителями — непременно вместе!

Следователь вслух обещал поддержать это предложение перед прокурором — похоже, это произвело впечатление. Поворчали, но поспешили разойтись.

Я понимаю, что это все наши дети, дети дети моего поколения, именно мое поколение их воспитало. Но когда я ежедневно вижу такие ватажки (так и хочется сказать, шайки!) пьяных юнцов с бессмысленными, тупыми, злыми рожами, мое понимание кончается. В конце концов, если у человека на ноге гангрена — разве в этом виновата нога? Чаще всего, виноват сам человек. Но чтобы спасти его, виновного человека, невинную ногу ампутируют…

Один из психологов, занимающийся детской преступностью, недавно где-то сказал: «Из всех страхов, которыми политики сегодня пугают народ, они не заметили самый большой. Вы не представляете кошмара нашей жизни, когда ею завладеют нынешние дети, ставшие взрослыми».

Где мои дети? Вот уже пять лет, как их нет со мной. Какие они теперь? Семнадцать сыну, пятнадцать дочери — в кого пошли, Господи, неужели и они?!..

Устаю. Еще бы: вызовы, конфликты, жалобы — «ведь это наконец и жителю берлоги, медведю, надоест». Написать бы о чем повеселее — ну, не о холере же в Одессе, конечно, а, скажем, о Чернобыле.