Мы там были вместе с Костей Вякиным из инженерного полка. Тоже майор, как и я. У нас весь гарнизон такой: все офицеры, кроме зеленых лейтенантиков, естественно, повоевали в Афгане, а половина, сверх того, и в Чернобыле.

Порядок в нашем чернобыльском медсанбате был такой: врача сменяет врач из твоей же части и больше ниоткуда. А посылали сроком на шесть месяцев. И вот пришел черед стоматолога, старшего лейтенанта Лярского, а он задержался в отпуске где-то в Сибири, вроде заболел на неопределенный срок. Из действующих врачей в наличии был только я и хирург. Все остальные кто в длительной командировке, кто в отпуске — словом, ехать выпало мне.

Приехал рано утром, нашел медсанбат.

Такая благостная тишина, птаха какая-то над головой посвистывает, березки такие молоденькие, зелененькие, муравьи на тропинке суетятся, бегают взад-вперед. Хорошо!

Ни души. Думаю, дрыхнут они там, внутри, не стану мешать. Присел на лавочку у крыльца, покуриваю, и так мне покойно, как уже забыл когда и было.

Часов около восьми подходит к приемному отделению машина с больными, из нее выбираются два «партизана» (резервисты, волосатые, бородатые, в мятых гимнастерках бэ/у второго срока, лет по тридцать-тридцать пять).

Из двери приемного показалась медсестра — молоденькая, симпатичная, но тоже какая-то мятая.

— Девушка, лапушка! — сразу расцвел, заулыбался бородатый волосатик с сержантскими лычками на погонах. — Нельзя ли с вами познакомиться?

Девушка обвела их мутным — явно с похмелья — взором, сказала устало:

— Валите, мужики, вон в ту дверь. От ваших знакомств у меня уже третью неделю… не просыхает.

У волосатика отвалилась челюсть, они с товарищем тихо, даже как-то бочком обошли душечку-лапушку и скрылись в приемном.