— Ой, доктор, чтой-то я как пьяная, спать охота…

— Ну и спи, бабуль, спи! Петя, давай одеяло, понесли!

И в самом деле, «скорая» — это veni, vidi, vici: пришел, увидел, победил. Или не победил, только пришел. А что посередке? Мои сомнения, мой риск. Кто может сказать мне, почему у нас нет жидких нитроглицеринов? Почему я должен все время балансировать на лезвии ножа?

— Омега-Центральная! Тройка свободна в ЦРБ!

— Троечка, Вишневая, 17–45. Мужчина порезал руку, просит быстрее приехать, потерял много крови. Вызывает сам.

— Понял, Вишневая, 17–45, еду. Петя, погоняй!

Светка — отличный диспетчер, ни одного лишнего слова, а информации достаточно. Раз вызывает сам, значит, не так уж плохо. И на провокацию не похоже.

У подъезда милицейская машина. Это уже интересно.

Бегом наверх, по залитой кровью лестнице. Не менее литра.

— Сюда, доктор, сюда! — машет рукой знакомый милицейский лейтенант.

Посреди комнаты на табурете сидит кряжистый мужик лет шестидесяти на вид, держится за плечо, меж пальцев сочится кровь. Рожа красная — уже не так страшно, кровушки еще хватает.

Милиционер придерживает самодельный жгут-закрутку.

— Посторонись-ка, сержант, дай я гляну.

Рана узкая, кровь струёй — слабовато закрутил сержант, но Аня уже накладывает наш резиновый, делает перевязку. Давление сносное, страха нет, можно вздохнуть и осмотреться.

Грязища, форменный бардак и запустение. Пустая водочная бутылка на столе, какие-то огрызки — диагноз семейный алкоголизм можно ставить и без бутылки: специфическая вонь всех без исключения алкогольных квартир — тут и гниющие объедки, и перегар, и моча — тот еще букет.

— Когда жгут наложен?

— Минут пять назад, — подошел лейтенант. — Мы тут минут несколько побеседуем с пострадавшим, не возражаете?

— Десять минут вас устроит?

— Вполне. Итак, Башаримов, что здесь произошло?