В 1919 году, объяснил мне Кренкель, здесь интервенты и белогвардейцы замучили сотни борцов за Советскую власть. Башня поставлена в память о них. Все суда, проходя мимо Мудьюга, салютуют гудками и приспускают флаги.

Наш ледокол, поравнявшись с островом, тоже дал три гудка и приспустил флаг.

За Мудьюгом снова потянулся унылый берег, и только иногда встречались одинокие рыбачьи деревушки. Мы пошли в кают-компанию, где Отто Юльевич читал корреспонденцию, полученную им в Архангельске.

— Очень много интересных писем, — сказал Шмидт. — Хочу прочесть вам некоторые из них. Вот послушайте. Пишет счетовод одного мелкого кооператива Владимирской губернии: «Всю жизнь с детства я мечтал о путешествиях, о далеких странах, но дальше своего города нигде не бывал. В то же время есть люди, которые ни о чем не мечтали, но им все удается. От вас зависит разрушить эту нелепость и сделать счетовода счастливым. Я прошу взять меня в экспедицию. Уверен, что смогу быть полезным». Я уже послал ответ, обещал взять его в следующий раз...

Было много писем от женщин. Одна ленинградка сетовала на то, что «его величество мужчина» почему-то может странствовать, открывать полюсы, земли и острова, а женщина из-за глупой суеверной традиции не может даже плавать на корабле, якобы по той причине, что ее присутствие приносит несчастье. Дальше автор письма напоминала о равноправие настаивала на приглашении ее в экспедицию без скидок на «слабый пол».

— Обычная женская экзальтация, — заметил Визе.

— Я не моряк, но разрешил бы женщинам работать на кораблях и зимовках, — возразил Шмидт.

— Только не на зимовках. Это приведет к нежелательным драматическим коллизиям, — не сдавался Владимир Юльевич.

Наступило время обеда, и дискуссию пришлось отложить.

Вечером мы приблизились к берегу Кольского полуострова. У Сосновецкого маяка пересекли Полярный круг и как бы перешагнули из одного мира в другой.