Ночью прошли «горло» Белого моря, которое моряки называют «кладбищем кораблей». Особенно много судов потерпело здесь крушение во время первой мировой войны.
«Ворота» в Ледовитый океан были открыты. Впереди перед нами лежала Арктика. Мы уже ощущали ее холодное дыхание. Шашковский по этому поводу шутливо заметил:
— Это потому, что полюс открыть — открыли, а закрыть забыли.
Баренцево море встретило нас враждебно. С утра подул крепкий северо-восточный ветер. Небо затянули тяжелые, словно свинцовые, тучи. Вскоре по поверхности моря заходили беспорядочные, взлохмаченные волны. Начиналась качка. Над мачтами с хищным криком закрутились буревестники.
Настроение членов экспедиции заметно упало. Веселые разговоры и смех словно сдуло первыми порывами ветра. Понемногу все разбрелись по своим каютам и приняли горизонтальное положение на койках.
На палубе остались только члены экипажа. На мостике нес вахту старпом Юрий Константинович Хлебников, именем которого будут названы в будущем острова в Арктике. Матросы протягивали вдоль палубы страховочные леера, задраивали горловины люков и проверяли крепления палубного груза.
К полудню шторм достиг ураганной силы. Он выл, ревел и грохотал. Горизонта не стало видно, а вокруг «Седова» ходили косматые водяные горы. Вихри ветра, срывая их пенистые гребни, неслись куда-то, обволакивая корабль соленой пылью и колючим снегом. Волны с остервенением били в борта судна, обрушивались на палубу, угрожая смыть надстройки и все, что плохо прикреплено.
— Не нравится мне этот шторм. Нагонит много льда из Карского моря! — прокричал мне Визе.
Наступило время обеда, и мы с Владимиром Юльевичем спустились в кают-компанию. Там сидело всего три человека.
— А где же остальные наши сотрапезники? — озабоченно спросил Воронин.
— Я звал всех, но они отказываются, говорят, что больны, — доложил неразлучный спутник капитана буфетчик Иван Ефимович Екимов.
— А у меня, наоборот, разыгрался аппетит при виде пирогов с семушкой, — заметил старший механик Егор Алексеевич Шиповаленков, — очевидно, шторм действует.