Анатолий промыл рейсфедер и принялся протирать ватой.

Нарисованной им обложке предназначалось спеленать небольшую книжку-сотню бумажных листов, вобравших в себя антологию народных поговорок и изречений, объединённых красным призывом. Анатолий читал эти поговорки ещё в школе — все они были короткими, тупыми и тяжёлыми, словно отлитые вручную пули, их распирало парчовое, безудержно расшитое петухами ухарство, — пыжился, кружился на месте тот аляповатый монохромный павлин, меж редких перьев которого так хорошо различались лоснящиеся брюшки ядрёных, глубоко внедрившихся в дряблую кожу вшей, метался его круглый, жаждущий крови глаз, торопливо переступали сухие ноги, и сквозь поднятую пыль на палевой глине утоптанного майдана проростал рваный рисунок следов:

По пальцам холёным — железом калёным. Не вкось да вкривь, а в кровь да в слизь. Не лоб чеши, а кол теши,— Колом по лбу белому — Душа из тела вон, Из тела белого, На брань несмелого. Целься цеп не по овсу, А по стервецу отцу: Коль отец на церковь цепок — Отучи дубовым цепом. Бей стоячего плашмя, а лежачего торцом,— По мордени — шмяк да шмяк. По хребтине — цоп да цоп.

Помнил Анатолий и предисловие — полстраницы рябого (из-за частых многоточий) текста, пересыщенного дубинками восклицательных знаков, с двумя выделенными красным курсивом словами: отольётся и заплатят.

…почти высохла немного влаги линию можно было и покрыть скоро три небольшая каёмка подождать и покрыть бородатый странно щурится дроби их но там край и баночки с краской…