Еще тогда, когда приволок Егорка эту змеюку с танцев прямо в дом. И заявил нахально, не спросив никого:

— Она будет жить с нами…

— Как это? Выходит, свадьбу надо справлять, как положено? — спросил Кузьма.

— Не стоит спешить с этим. Поживем так. Узнаем друг друга поближе. Привыкнем. И вы к ней присмотритесь. Подойдет — останется. Ну а не сживемся — расстанемся! — заявил Егор.

— Ты что? Бардак тут развести собрался? Кого привел? Кто она? Сколько вы знакомы? — вскипел Кузьма. И добавил: — Иль у тебя, как у кота, на всякий март по десять кошек? Эта надоест, приведу другую! А меня ты спросил? Где ее родители?

— Они-то здесь при чем? Я с ней жить буду, не с ними. В своем доме, не у них. И потом, я взрослый человек. Работаю. Сам себя могу обеспечить. Не нравится, могу уйти! — сдернул куртку с вешалки.

Но Кузьма его остановил:

— Может, для нее ты взрослый. А для меня — сопляк! Станешь хвост распускать — получишь по шее! Даром что никогда не бил. Не заслуживал. Нынче отмудохаю при этой крале. Уж и не знаю, кем она тебе приходится.

Егор покраснел до макушки. И впервые закричал на Кузьму:

— Я не позволю, чтобы со мной, врачом, так вульгарно разговаривал полуграмотный человек, хоть он и мой отец!

Продолжить Кузьма не дал. Вломил не жалея. Обиделся на сына впервые в жизни. Тот отлетел к двери, ударился об косяк, взвыл.

— Замолкни! — цыкнул Кузьма. И, схватив Егора за грудки, втащил на кухню.

Настя тем временем увела Зинку на веранду, заговорила с ней о своем. Они быстро перешли на шепот.

Кузьма еще долго бушевал на кухне.

— Сколько ты ее знаешь? — спрашивал сына.

— Полгода…

— Чего? Мы с твоей матерью всю жизнь в одном дворе росли. Друг про друга подноготную насквозь знали. Пять лет дружили. Сватал я ее у родителей, как полагается. Расписались. А уж тут и свадьба!