Андрей спорил с отцом до хрипоты. Рассказывал о современных требованиях, европейском дизайне и стандартах, о новейших материалах. Кузьма смеялся над ним, утверждая, что жить в таких домах можно лишь по приговору суда, какой не подлежит обжалованию.

Не обходил насмешками и свою любимицу — Оленьку, считал, что она растит дураков.

— Ты ж погляди! Раньше тимуровцы были, ходили старикам помогать. Особо — одиноким. Нынче тоже не без того. Перехожу улицу. Наперед меня один из твоих обормотов бабку ведет через дорогу. Та еле ноги тащит. Он доволок ее до середины и говорит: «Дай пятерку! А то тут и брошу…» Во паскудник, мерзавец! Это ты их так зарабатывать научила? А в магазинах что творят? Выхватят у бабки из рук сетки и кошелки. Донесут до дома. Но если не заплатит, они вместе с кошелками убегают. Сообразительные! Интересно, кто из вас раньше до того додумался? Ты или они?

Ольга даже плакала от обиды поначалу.

А когда его первая невестка, Зинка, работавшая медсестрой в родильном отделении, принесла коробку дорогих конфет, Кузьма весь вечер над ней потешался:

— Это за что ж ее тебе дали? Чтоб обоссанные пеленки вовремя меняла?

— Тем санитарки занимаются.

— Понятно. Значит, за то, чтоб заместо кровного дитя негритенка не подсунула?

— У нас за весь год только один такой родился! От него мамаша отказалась.

— Во! Ты тем и пользуешься! Хочешь родного получить — гони гостинец! А коли нет, сувениром черного подкинешь. И скажешь, что такого родила. Да тут любая с перепугу не то конфеты, всю получку выложит!

— И неправда! Мы сразу после родов показываем мамашам новорожденных!

— Э-э, милая! А как Ивану с нашего цеха вместо его мальчонки чужую девку завернули? Он враз не глянул.