— Да кто ж его знает? Свою беду одолеть бы. В чужую душу своим разумом лучше не лезть!

— Эта душа у него промеж ног росла! — хмыкнула Шурка, убирая со стола.

— Спасибо тебе! — встал Кузьма.

— За что? За то, что чуть не сгубила? Ты прости меня. Не держи зла на сердце.

— Упаси Бог! Ведь и сердце ко мне поимела. В дом взяла, — топтался у двери.

— Куда теперь подашься?

— А к себе — в свинарник. Больше некуда. Да и не выгонят меня оттуда. Со временем что-то определится и в моей жизни.

— Ну, ступай! Дай Бог света твоей судьбе. Коли будешь идти мимо, заходи, если не погребуешь. Сам видишь, скудно живу.

— Зато ни осудить, ни обругать некому. Что имеешь, то твое, — усмехнулся, выходя в темный коридор.

Кузьма, выйдя из Шуркиного дома, огляделся. Запомнил улицу, номер. И, сориентировавшись, зашагал к автобусной остановке. Через час он уже был на работе.

— Где это тебя носило? Чего так долго не приходил? — встретил его сменщик. И, подойдя вплотную, добавил: — А тебя тут искали…

— Кто? — изумился Кузьма.

— Внук твой. Женька. Уже два раза побывал. С самого утра. Потом еще. Недавно уехал.

— А что говорил? Велел чего-нибудь передать?

— Нет! Тебя ждал. Ничего не сказал. Хмурый такой. Видно, к вечеру опять нагрянет. Не иначе… Но ты где был, коль внук не дома, а на работе ищет?

— Где был, теперь уж нету! — отмахнулся Кузьма. И, оглядев свиней, принялся готовить корм.

Сменщик, переодевшись, вскоре ушел домой. А Кузьма, занятый делом, забыл о своих неприятностях, разговаривал со свиньями:

— Ну, подвинься, Катька! Не ты одна, другие тоже жрать хотят. Ить твои дети. Поимей к им сердце, окаянная! Не то получишь у меня! Ну, сдвинься! А ты чего ждешь? Лиза! Иди лопай, родимая! Уж не обессудь. Что получил, то вам даю! Невкусно? Куда деваться! Хоть бы этого было вдоволь и хватало… Шурка, давай скорее! Не то твоя орава ни черта тебе не оставит! — рассмеялся, вспомнив ненароком, что так зовут бабу, которую он покинул совсем недавно.