Но она спит, в полной отключке, и, похоже, дышит еще ровнее.
Ну вот, все мутится, Наила становится прозрачной, предметы тают - я снова улетаю. Куда: к улитке или в магазин? Нет. Теперь я на озере, на паруснике Жана-Ми. Ветер крепчает, надо быстро маневрировать, а я путаюсь в фалах, спотыкаюсь о якорь и пытаюсь выполнять поток указаний, который обрушивает на меня мой шкипер.
- Спускай, спускай парус, дубина! Жуткий ветер - нас снесет! Берегись - байдарка по правому борту! Поворот! Жак! Вот тупица! Байдарка, говорят тебе, по правому борту! Слышишь меня? Поворачивай!
Ничего я не слышу. Капюшон сполз мне на глаза, лицо все мокрое, меня трижды огрело по голове реей, байдарка полированного красного дерева надвигается вплотную - и мы в нее врезаемся.
- ...температура в тени на рассвете: в Шамбери - минус четыре ничего себе! - в Экс-ле-Бене чуть теплее - минус два, ну а в горах лучше не вылезать из-под одеяла...
Девять часов - включилось радио. Наила проснулась, вскакивает как встрепанная, наклоняется ко мне, целует в затылок и шепчет скороговоркой:
- Побежала, кофе пить уже некогда. Все было чудесно. Ну, спасибо! Она вскакивает, влезает в трусики, джинсы, свитер.
- Хорошая новость для лыжников: снег в горах ожидается уже на высоте четырехсот метров. Давно пора. Верно же, Кристоф?
Наила выскользнула из прицепа и оставила меня наедине с "Радио Савойя". "Побежала"... вот так. Сам не знаю, рад я или огорчен. Кажется, всей душой желал, чтобы ее эта история со мной никак не коснулась, а теперь, когда мое желание исполнилось и я должен быть доволен, что волей случая у нее даже не испортилось настроение, мне жаль, что не она первая найдет меня мертвым.