— А что такое уместность? — озадаченно спросил Пол.

— Уместность — это когда выбираешь единственно правильный вариант поведения.

Пол задумчиво посмотрел на меня.

— Хочешь попробовать равиоли? — предложил я.

— Одну штучку, — согласился он. — Выглядит аппетитно.

— Я думал, тебе нравится здесь есть.

— Это моя мать просто так брякнула. Я здесь ни разу не был.

— Полей его соусом, — посоветовал я. — Но не сильно. Он горячий.

Пол разрезал равиоли пополам и съел вначале одну, а потом и вторую половинку. Официант принес остальной заказ. Мы уговорили по четыре равиоли каждый.

— Положи ложечку му-шу на этот блинчик. Вот так. А теперь сверни блинчик. Так. И ешь.

— По-моему, они сырые, — проворчал Пол, но взял блинчик и повторил за мной все операции.

— Хочешь еще кока-колы? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой. Я заказал еще пива.

— Вы много пьете?

— Нет, — ответил я. — Не столько, сколько хотелось бы.

Он наколол кусочек утки вилкой и попытался разрезать его ножом на своей тарелке.

— Это едят руками, — подсказал я.

Пол молчал и продолжал упорно орудовать ножом и вилкой. Я тоже замолчал. В семь пятнадцать мы закончили есть и в семь тридцать вернулись к его дому. Я припарковался и вместе с Полом вышел из машины.

— Я не боюсь возвращаться один, — сказал он.

— Я тоже, — кивнул я. — Но в пустой дом входить неприятно. Я зайду с тобой.

— Зачем это вам? Я уже привык к одиночеству.

— Я тоже, — сказал я.

Мы вошли в дом вместе.

Глава 6

В пятницу вечером мы с Сюзан Сильверман пошли на баскетбол. Играли “Селтикс” и “Феникс Санз”. Я ел жареные орешки, пил пиво и объяснял Сюзан тонкости прорывов по краю. Я получал удовольствие. Она скучала.

— Теперь ты мой должник, — сказала она, пригубив пиво из бумажного стаканчика. На стаканчике остался след губной помады.