Фотография мальчика у меня тоже была. Глаза и нос как у отца. На узком лице мрачное выражение. Длинные темные волосы. Рот маленький. Верхняя губа чуть припухлая, как лук у Купидона.

Я снова взглянул на часы. Одиннадцать тридцать пять. Поздновато для утреннего секса. Фотографии сотрудницы у меня не было, и я не знал, как она выглядит. Пэтти описала ее довольно неопределенно. Блондинка, перманент колечками, средний рост, хорошая фигура. “Грудастая” — по словам Пэтти. Я звонил в контору Джакомина в девять, девять тридцать, десять десять, но ни он, ни она там не появлялись. И никто не знал, когда появятся. Одиннадцать тридцать пять. Я отъехал до угла Хит-стрит и припарковался рядом с домом. В списке жильцов на внутренней части входной двери значилось, что Элейн Брукс проживает на третьем этаже в квартире 315. Я нажал на кнопку переговорного устройства. Никакой реакции. Я снова надавил кнопку и придержал ее. Лишь через минуту отозвался осипший женский голос. Голос человека, который минуту назад еще спал.

— Хэрри? — спросил я.

— Чего? — отозвалась женщина.

— Хэрри, это я, Херб.

— Нет здесь никакого Хэрри, — раздраженно ответила она.

— Чего? — удивился я.

— Ты нажал не ту кнопку, идиот.

— Ой, извините, — пробормотал я. Переговорное устройство замолчало.

Итак, она была дома и я ее разбудил. Значит, в ближайшее время выходить из дома она не собирается. Я вернулся, сел в машину, съездил в универмаг “Блумингсдейл” и за сотню долларов купил большое серебряное ведерко для охлаждения шампанского. Два доллара осталось на завтрак. Если, конечно, будет возможность позавтракать. Я был голоден как волк. Но к этому я уже привык. Я всегда был голоден. Мне упаковали ведерко, и я вернулся к дому, зашел в подъезд и еще раз позвонил Элейн Брукс. Теперь она отозвалась сразу. Голос заметно посвежел.