-- Но ведь надо понять, что работать на конвейере тяжелее, а за сто сорок рублей никто особенно не горит жела...

-- Понять! Вон сидит, поймите его! -- Звягинцева показала карандашом в полутемный зал, где меж круглых кресел маячила голова Пискунова. -- Ваш ведь фрукт, из механосборочного. Поймите его! Он зашибает, прогуливает, а мы его понять должны.

-- Татьяна Юрьевна, хватит об этом, -- проговорила Симакова. -- Давайте путевки распределять. У меня завтра отчет в ВЦСПС, ночь еше сидеть... В общем, или дать всем поровну, или как Старухин предложил.

-- Поровну нельзя, -- вставил Урган. -- Татьяна Юрьевна права. Лучше всех работают литейщики. Им и дать надо больше всех. А сборщики пусть на турбазу едут. Вон, под Саратовом я был прошлый год -- любо-дорого посмотреть. И питание хорошее, и Волга рядом. Не хуже юга.

-- Точно, -- Звягинцева повернулась к нему, -- пусть туда и едут. А то всем на юга захотелось. Пискунов вон тоже, небось, заявление писал. Писал, Пискунов? -- Я? -- Витька поднял голову. -- Ты, ты. Я тебя спрашиваю. -- Эт что -- в Ялту, что ль? --Да.

-- Чего я там не видел. Я лучше у тетки в Обнинске, тихо-мирно...

-- Сознательный, -- усмехнулась Звягинцева, -- тихо-мирно. Все бы так -тихо-мирно! А то вон, -- она толкнула пальцем пачку листов, -- четыреста заявлений!

-- Значит, распределим, как Старухин предложил? -спросила Симакова. -- Конечно. --Давайте так... -- Удобно и правильно.

-- А главное -- стимул. Хорошо поработал -- путевка будет.

-- Правильно. -- Голосовать будем? -- Да не надо. И так все ясно. Симакова записала что-то в своем блокноте. -- Оксана Павловна, -- наклонился вперед Хохлов, -- у нас в цехе работает одна женщина, мать троих детей, активистка, общественница. Из старой рабочей семьи. Очень хотелось, чтоб ей дали путевку.

-- И у меня тоже двое есть. Молодые, но общественники хорошие, -- добавил Клоков.