— Что наделали? А! Сибирь захотелось посмотреть! — и пошел, и пошел. Битый час говорил он, но наконец устал и опустился в кресла.

Отец Илиодор, рассматривавший во все это время висящую на стене картину, обернулся и тоже сел, готовясь в каждую секунду подоспеть с своим ответом.

— Как же это у вас было? — обратился помещик опять к крестьянину.

— Да так вот, как отец Лидор твоей милости, должно, докладывал.

— Да ты сам-то мне расскажи. Я от тебя хочу слышать.

— Все по грехам нашим.

— За какие ж это такие грехи тяжкие вас Господь так попутал?

— Во гресех рождаемся и во гресех живем, — проговорил отец Илиодор, будто сам про себя, как на сцене говорят «в сторону».

Помещик все более и более входил в добрый стих.

— Меня, небось, обманывали? А!

— Говори, говори; барин шутят с тобой; говори, — вмешался отец Илиодор и тут добавил: — Малосмысленные.

Мужик оправился и произнес:

— И твою милость обманывали.

Барин расхохотался, как ребенок, которому пощекотали брюшко.

Отец Илиодор опять поспешил сказать:

— Малосмысленные.

— Да; но заметьте, что всегда у них все на Бога, во всем Бог у них виноват. А? Отчего же тут Бог-то?

Мужик молчал.

Отец Алексей поежился и, снова устремясь на картину, зашептал вполслуха:

Всегда свои кладем на Бога мы вины, Дурачества свои в судьбину применяем, Как будто воля нам и разум не даны. Что худо сделаем, — удобно извиняем.

— Слушай же и понимай! — сказал помещик, обратясь к крестьянину. — Ничего не было. Понимаешь?

Мужик мотнул значительно головой.

— Ни-ни. Во сне ничего этого не видали, не то что наяву. Здесь тысячу рублей я дал своих, а вы знайте, чтоб к Петрову дню они были все назад в сборе. Понял?