Под непрерывную барабанную волну, как во сне, мы шли по весеннему миру. Булыжные и грунтовые дороги, перелески, мокрые снежные поля – с этим я еще общался. Но дома, женщины, дети – это было в стороне, мимо них я проходил только в строю, это был другой мир, как за стеной, хотя и стеклянной. Исчезла она, когда я попал в часть, – я расслышал их голоса совсем рядом, я останавливался, подходил, сам говорил с ними.

После строевой бывали тактические, полевые занятия. На привалах каждый оберегал, опекал и нянчил свою винтовку. Если давалась команда составить их в козлы, то старались сделать козлы поустойчивей, чтобы, не дай бог, не завалились и не испачкалось оружие. Если же держали винтовку при себе, то даже затыльник приклада примащивали на сапоге, хотя уж затыльникто почистить – минутное дело.

Один я был свободен от этих забот и с достоинством нес необычность своего положения. И вдруг на привале, когда уже поднимались, я увидел, как Валька Портнов пьет из ручейка. Он стоял неудобно, на четвереньках, едва доставая губами до воды. Но поражало, конечно, не это. Он пил, наступив коленом на цевье, вдавливая винтовку в мягкую весеннюю землю. Я смотрел на него несколько мгновений, и меня прожгло страшной догадкой: это не могла быть его винтовка. Я подбежал и тут же узнал ее, оставленную мною дома, в пирамиде. Но что он с ней сделал!

Переборщил Валька. Прихватив вместо своей мою винтовку, он обращался с ней слишком уж бесцеремонно. Это его и выдало.

К моему удивлению, взводный и сержанты отнеслись к происшествию довольно спокойно. Вальке было приказано только почистить мою винтовку. Он почистил, но кое-как, и гнев дежурного по роте был обращен на меня. Остальное его не касалось. За оружие отвечал его владелец.