– Рукой можно дотянуться, – сказал Гриша.

– Ноги протянешь, а до макушки не достанешь, только кажется – близко. А вот затески, – показал Анисим, – значит, на верном пути…

Придерживаясь за корни и ветки деревьев, отец и сын полезли на второй уступ горы. Прежде чем поставить ногу или подтянуться за ветку, вначале им надо было осмотреться, убедиться, выдержит ли их камень, ветка, тогда и подтягиваться. Если по нечаянности скользнет нога, лучше припасть к земле, а если под ногой осыпь пошла, следует руками держаться за корневища.

Анисим, скосив глаза, следил, как ловко и сноровисто продвигается Гриша. Поднялись на выступ – упали в мох, отдышались. Осмотрелись. Лес на уступе казался еще ядренее. К могучим кедрам вплелись не менее могучие лиственницы, они и разрядили глухую крону, высветили на земле и ягодники, и мхи, и пеньки, и валежины замшелые, и дремучие заросли отяжелевшей синей жимолости. Гриша сорвал продолговатую синюю тяжелую ягоду с голубым налетом, положил в рот и скривился – горькая, горько-сладкая.

– Попробуй, папань, не такая, как у нас на Сплавной.

Анисим сдоил с куста горсть и кинул в рот.

– Терпкая! – И стал листом бадана стирать с ладони ярко-кровяной подтек сока от раздавленной ягоды. Прислушался. То ли в голове шумело, то ли вода.

– Ты ничего не слышишь, сын? – спросил Анисим. – Где-то булькает, а не разберу где.

– Пошли поищем, – с готовностью отозвался Гриша.

Набитая зверем тропа, петляя между деревьями, привела к говорливому и холодному до ломоты в руках ручью. Гриша жадно припал к воде.

– Ну и как? – снимая котомку и тоже пристраиваясь к ручью, спросил Анисим.

– Колет, – продыхнул Гриша. – Если бы не бурхатил, и не догадаешься, что бьет вода.

– Не заклинит горло-то у тебя? – забеспокоился Анисим.

– Не-е, – отдышался Гриша. – У меня горло луженое.

Анисим вспомнил: на лесосеке они «остывали» в ледяных ручьях, и никакая хворь не брала.