Мы тут живемо, як на острови. Кругом дыбри ат бездорижжя, телефон обризаты як пыты даты. Багато наших жителив колышни заключонни. Колы щось станеться, мы з вами перши до них побижимо. Бухара це наш оплот, и сварытыся з нею мы не можемо. Та й старець там, повим вам, дуже цикава людына. Не пудло бы було вам з ным познайомытыся. - Это еще зачем? - обиженно сказал самолюбивый педагог.- Да я ему руки не подам. - Ну це вже як вы захочете, хоч щодо Вассияна, вин разумный и нас з вамы за пояс заткне. - Что ж у него тогда дети в школу не ходят, если он такой умный? - А нащо им, по совисти сказаты, школа? Чому треба, вин их и так навчить. - Да как вы так можете рассуждать? - Илля Петровычу, Илля Петровычу,- вздохнул председатель, наливая ему и себе по стопочке.- Молоди вы и життя не знаете. - Я не пью,- встрял директор. - Так я й кажу, що не знаете. Давайте так ся договоримо: воны наших дитей не чипають, а вы их не чипайте. - С каких это пор дети стали на наших и ненаших делиться? - Ну вот что, товарищ директор,- сказал председатель, переходя на чистейшую российскую мову,- вы эту демагогию оставьте. Мы вас очень ценим, но, если не нравятся наши порядки, задерживать вас никто не станет.

Были у бухарян и другие защитники. Порой из Москвы или Ленинграда приезжали экспедиции с бородатыми мужами и совсем молоденькими девочками, пытались купить книги и иконы, записать песни, предания или молитвы этих реликтовых людей. Им предлагали большие деньги, давили на честолюбие, но все точно так же было тщетно. Бухара наглухо закрывала двери, старец отказывался даже встречаться с учеными. Экспедиции уезжали ни с чем, а на следующий год опять приезжали. Иногда случались накладки, и в поселке сталкивались сразу две поисковые группы. Они долго препирались, кто из них имеет право на обследование Бухары, потрясали бумагами и межуниверситетскими договорами, но поскольку скит находился на стыке двух районов, то споры оканчивались так же безрезультатно, как и сами экспедиции.