— Хочешь, я перед тобой на колени встану, Сильвер? Кроме тебя мне никто помочь не может.

— А ты поставь к стенке Белограя, пусти самодура в расход.

— Дурак ты, Иосиф Мартыныч. Знаешь, почему Никишов продержался столько лет на посту? Ему вся связь подчинена была, лично. Ни одна малява на «материк» не уходила без его правки. О радиограммах я уж молчу. И это наследство Бело-граю досталось. Поди попробуй на него донос настрочить, сам к стенке встанешь. У него все схвачено. Потому он может самого Сталина усатым называть. Я здесь сошка. Сказал Белограй набрать дюжину матросов, значит, они должны быть и нам не отвертеться. Ты, старая калоша, хозяин порта, ты и должен искать матросню.

— Я думал, ты умнее, Никита Анисимыч. Возьми меня — хорош матрос с одним глазом на деревянной ноге! Не зря ведь Сильвером прозвали. Только попугая на плече нет. А стращать меня бесполезно. Я стар, службу свою с крейсера «Варяг» начинал. Один из выживших. От матроса до капитана третьего ранга вырос. Душу флоту продал. И чем ты меня напугаешь? На понт свою полосатую шушеру бери, а на меня молись. Я порт построил. Сто девять самоходок в строй поставил за пять лет мира. За каждого кочегара глаза выцарапаю. Ишь, придумал! Дюжину матросов ему подавай! Иди в зону, там тысячи героев в тельниках на рудниках горбатятся, лопатой греби.

— Поздно, Еся. Голодная, отощавшая вша поход не выдержит. Это Белограй думает, будто за две недели до Аляски дойдет. Говорил я с бывалыми. Трех месяцев не хватит.

— Неужто этот болван сторожевик в океан выводить собрался?

— И выведет. И цели своей достигнет. Он Белограй. Он Колыму на ноги поставил, таким море по колено. Жизнь за шкирку держит. Великий человек. И планы у него великие. Мы черви под его ногами.

Иосиф Мартыныч Худой по кличке Сильвер встал со своего гнилого дивана в убогой трущобе на берегу бухты Нагаева и без костыля принялся топать по коморке, стуча деревянной култышкой.