Занимался он тогда конструированием сканера — прибора для снятия копии с изображения с помощью компьютера. Прибор, естественно, не имел аналогов в мире и мог запоминать объемные объекты с ужасной точностью. Зачем вещь народному хозяйству, я никак до сих пор в толк не возьму, хотя выслушал подробный доклад Брызгалова. Наверное, зачем-то и нужна, мне просто невдомек, как невдомек и покупателям, потому что с реализацией технического чуда есть проблемы. Тем не менее Брызгалов является директором собственного научного учреждения. И если на институтской скамье он взращивал в глубине души тщеславные устремления к высоким административным постам в науке, то мечты можно считать осуществленными и теперь можно продолжать жить дальше в направлении новых свершений. Но два здоровенных чудовища-предприятия: одно — торговое, другое — научное держат его на привязи наглухо в позе святого распятия на придуманном им же самим кресте. Дома его вид начали забывать из-за того, что папа решил уничтожить себя ради науки и торговли. Я не думаю, что Брызгалов — жертва обстоятельств. Его душевная потребность пожертвовать собой во имя чего-то находит свое практическое применение при любом устройстве общества. При социализме жизнь Брызгалова, его внешний вид и бешеный блеск очей говорили о том, что он готов принести себя в жертву отечественной науке и умереть при конструировании чего-то важного для народного хозяйства. Капитализм всего-навсего изменил форму жертвоприношения, и Брызгалов стал убиваться приемлемым для нового социального устройства способом.

Я приехал к Андрею на службу отдать честь и уважить наше общее прошлое. Он повзрослел, но, как и прежде, был нечесаный и бородатый. Несмотря на занимаемый высокий пост, на работу ходил в свитере и любил сидеть на подоконнике, демонстрируя наличие внутреннего душевного комфорта, вполне достаточного для того, чтобы наплевать на комфорт внешний.