- Ве-ерно, - протянул протодьякон низким, мягким и густым басом.

- Да-а, - подтвердил Сугробов на кварту ниже. - А я бы, -заговорил он с оживлением, - я бы сто пятьдесят этак тысяч отдал жене и сказал бы:

"Вот тебе отступное. Живи себе как хочешь, пой, играй, пляши, а я - до свидания. Попилили меня десть лет, попили моей крови, пора и честь знать". И ушел бы я на волю. За сим тридцать тысяч отделю в общий великий вселенский пропой, а на остальное куплю хату, на манер собачьей конуры, но с садом и огородом. И буду возрощать плоды и ягоды. И кор-не-пло-ды... закончил он в нижнем контр-ля.

Многие засмеялись. Им было давно известно, в каком рабском подчинении держала этого могучего, черноземного, стихийного человека его жена маленькая, тогдая, языкатая женщина, ходячая злая скороговорка, первая ругательница на всем Житном базаре.

И сразу весь банкетный кабинет закипел общим горячим разговором.

Как это часто бывает, соблазнительная тема о всевластности денег волшебно притянула и зажгла неутолимым волнением этих бедняков, неудачников и скрытых честолюбцев, людей с расшатанной волей, с неудовлетворенным аппетитом к жизни, с затаенной обидой на жестокую судьбу. И тут сказалась, точно вывернувшись наизнанку, истинная, потаенная буднями натура каждого. Мечтали вслух о вине, картах, вкусной еде, о роскошной бархатной мебели, о далеких путешествиях в экзотические страны, о шикарных костюмах, собственных лошадях и громадных собаках, о великосветской жизни в обществе графов и баронов, о театре и цирке, об интрижке со знаменитой певицей или укротительницей зверей, о сладком ничегонеделании с возможностью спать сколько угодно часов в сутки, о лакеях во фраках. И, главное, о женщинах, о целом гареме из женщин, о женщинах всех цветов, ростов, сложений, темпераментов и национальностей.

Пожилой консисторский чиновник Световидов, умный, желчный и грубый человек, сказал ядовито: