Что такое за штука тираж никому не было тогда известно: ни отцу, ни знакомым. Но, посоветовавшись с кое-какими ближними мудрецами, так и порешили, что, должно быть, слово это означает тоже выигрыш, а может быть, - почем знать? - и в удвоенном размере? Батька по этому поводу совершил обильное возлияние, а мне - на радостях было вьвдано в задаток рубль и сорок копеек. Устроил я в тот же день Валтасарово пиршество. Купил на улице полный бочонок грушевого квасу и весь лоток моченых груш.

Угостился с приятелем квантум сатис (Вдоволь (от лат. quantum satis)), даже до полного расстройства стомаха (Желудка (от греч. aomachos)).

Наутро батька попер с газетным листом на Ильинку к менялам, справиться, где и как получить выигранные деньга. Ему там и объяснили все его невежество. "Плакали, мол, отец дьякон, твои сто рубликов, а билет ты можешь оправить в рамку и повесить у себя в кабинете, как вечную память твоей глупости". Обиделся он самым свирепым образом.

Вернулся домой, точно грозовая туча. И прямо ко мне:

"Скидывай портки!" - "За что, папенька?" - "А за то, за самое. Не обжорствуй мочеными грушами, в них бо есть блуд!" И такую прописал мне ижицу ниже спины, что и до сих пор вспомнить щекотно. А остальные пять билетов в тот же день продал. "Не хочу, - сказал, - потворствовать мошенническим аферам". Вот и все.

- Маловато, - заметил кто-то иронически.

- А что же? - возразил другой. - Хоть день, хоть час, а всетаки счастье. Разные там мечты, надежды, планы...

Все на минуту как-то задумчиво умолкли. Первым заговорил Среброструнов:

- Если бы мне двести тысяч, я объездил бы Россию, все города и захолустья, и набрал бы самый замечательный в мире хор. И пел бы я с ним в Москве. А потом стал бы концертировать по Европе. Везде: в Париже, в Лондоне, в Риме, в Берлине. И приобрел бы я всесветную славу. А Сугробова кормил бы сырым мясом и показывал в клетке за особую плату.

Потому что за фаницей таких зверей еще не видывано.