Самые прекрасные звуки на земле - нет, не чирикание воробьев, налетавших ни свет ни заря беспокойной стаей на две шелковицы возле ворот, ни звуки кларнета соседа Фатуллы, и никакие другие звуки - они были хороши сами по себе, эти звуки, но самые прекрасные звуки на земле - перестук колес электрички, и Алигулу под этот перестук колес электропоезда глядел в окно, и по всему телу разливалась благодать и истома, и в такие моменты вспоминалось только хорошее из шестидесяти шестилетней жизни, только светлое, и было совершенно безразлично, какие виды пробегали мимо окна вагона, какие пейзажи сменяли один другой, в те минуты иные картины вставали перед мысленным взором Алигулу, к примеру, он вспоминал, как пошел в первый класс, правда, он с трудом окончил семилетку, потому что не было у него ни охоты, ни возможности учиться, и отправился работать на вокзал носильщиком угля, но теперь он вспоминал только ту незабываемую чистоту первого дня школы, в честь которого мать маленького Алигулу, будто бы приводя в порядок, как могла откромсала лохмы на его голове, вспомнил мешочек для чернильницы, что связала мать из хлопка, картинки из букваря будто вчера это было - вставали чередой перед глазами, и Алигулу жадно впитывал все эти воспоминания, как промокашка впитывает чернила, не мог наглядеться на свои воспоминания под стук колес поезда, и тогда, под этот прекрасный перестук Алигулу начисто забывал, что едет на пригородную Свалку, копаться в мусоре, что в эту летнюю жару на той свалке ожидает его невероятная вонь и жуткий смрад.

В советское время жители, в особенности, жительницы, то есть хозяйки квартир многоэтажных домов в центре Баку хорошо знали этого худого коротышку с мешком за плечами - Алигулу, потому что с раннего утра и до полудня он обходил дворы этих высотных домов и, задрав голову, кричал нараспев свое обычное: "Бутылки покупаю -у-у! Бутылки покупаю -у-у!", и как только большой мешок за плечами Алигулу до отказа заполнялся бутылками из-под вина, воды, водки, кефира, купленными у этих домохозяек за восемь, десять, одиннадцать копеек, он отправлялся в Пункт приема стеклотары и сбывал там свой товар соответственно за десять, двенадцать, четырнадцать копеек государству, получая, таким образом, навар, и неплохо зарабатывал.