— И… по всем правилам: за три-четыре шага до подхода. Ясно?

Он уже смотрел на меня веселее, предвкушал удовольствие увидеть любопытную картину. Его порозовевшие щеки, светлый шелковистый пушок на них, выдававшийся вперед подбородок были совсем рядом, я даже видел, как на висках у него пульсирует кровь. Позади нас солдаты смолкли в напряженном ожидании. Уступить было уже не в моих силах, и в то же время сознавал — надо не сорваться, выдержать.

— Отдавать честь столбу не стану.

— Что?! — Крутиков, видно, не предполагал такого ответа: глаза вытаращились, нижняя губа дергалась, будто на резинке.

— Человеку, пожалуйста. Вам или другому…

— Выполняйте приказание! — знакомым резким фальцетом, багровея, выкрикнул Крутиков. — Будете наказаны.

Его вывело из себя мое спокойствие, хотя оно мне давалось нелегко.

Что бы произошло дальше, неизвестно, но с крыльца казармы торопливо шагнула сухопарая, жердеподобная фигура старшины батареи. У него смешная для его роста фамилия — Малый.

— В чем дело? — еще не доходя до нас, озабоченно спросил он.

Крутиков разгоряченно принялся объяснять происшедшее. Выслушав его, Малый насупился, редкие брови ощетинились, морщинистая кожа на лице чуть окрасилась изнутри, обернулся ко мне:

— Идить до каптерки.

Уходя, я уловил позади негромкий, но жестковатый, с украинским акцентом голос:

— Стара история, Крутиков: ломаете дрова…

Солдаты провожали меня притихшие, молчаливые. Только тут ощутил — противная, мелкая дрожь, родившаяся почему-то в животе, растеклась, дошла до ног и рук. Вот тебе и первая шайба в твои ворота! Но это, видно, только цветики. Впрочем, посмотрим. В конце концов, постоять за себя сумею. "Какое мне дело до вас до всех…"