— Это чтоб, когда тебя по форме двадцать будут на утреннем осмотре проверять, не нашлось бы там какой живности, — пояснил солдат, орудовавший машинкой.

Кто-то назидательно добавил:

— Чем длиннее волосы в подразделении, тем хуже дисциплина. Аксиома.

В голове моей всплыл анекдот — слышал когда-то. Хмуро сказал:

— Резон простой. Однажды приехал генерал. На смотру все шло гладко, но вдруг генерал вспылил, закричал: "Мундиры у солдат одинаковые, а почему головы разные? Почему, спрашиваю?" В гневе генерал прекратил смотр, повернулся и уехал. А испуганное начальство с ног сбилось: как сделать, чтобы головы у солдат были одинаковыми? И придумало — остричь всех наголо: будут одинаковыми. С тех пор и пошло…

Солдаты все, кто был в умывальнике, заржали, но тут же разом оборвали смех. Я не видел, что произошло, но почувствовал — машинка в руке моего парикмахера дернулась, больно рванув мои волосы. Я обозлился:

— Ну, ты! Чучело огородное…

— Та-ак, — спокойно произнес кто-то позади меня. — Скверные анекдоты и ругань?

Солдат вытянулся, опустив машинку, а я повернул голову. Передо мной стоял сержант — крупный, чуточку неуклюжий, хотя в ладно сидевшей на нем гимнастерке; под ней угадывалось мускулистое, сильное тело; скуластое лицо — строгое, но глаза живые, не холодные. Взгляд мой уперся в его руки. Я продолжал сидеть на табуретке, и они оказались на уровне моего лица. Кулаки сержанта были свободно, но энергично сжаты в увесистые, литые десятикилограммовки — приложится, так мало не будет.

— Людей веселых люблю, а злых нет. По анекдоту вижу, ближе ко вторым пристраиваетесь. Так? А вы встаньте, товарищ рядовой. — Он смотрел упрямо, пока я нехотя поднялся, ловя на себе скрытые улыбки присутствующих. Но сказал без злости: — Глядите, может, после приемника в дивизион наш попадете!

Спросив, сколько еще осталось стричь, ушел, бросив парикмахерам: