Даже сейчас в Черном море мы воюем, в сущности, с Англией. Броненосцы — английские, офицеры — английские, даже уголь — и тот из Англии! Осторожность Давыдова вполне понятна. Однако мы заговорились, господин прапорщик. Сейчас прошу вас отправиться на «Весту» — туда уже, наверное, подходят рабочие, везут легкие орудия. Я взял все скорострельные и две 9-фунтовые пушки, на всякий случай. Займитесь их приемкой и блиндированием погребов. Я буду часа через три — отдохну немного, не спал ночь.

Андрей поклонился и вышел. На причале его ждал брат с артелью рабочих; приближались телеги с орудиями.

…Работали до полного изнеможения. Рабочий день начинался в пять утра и кончался в 11 вечера. Рабочие трудились в две смены. По четыре часа в день Андрея подменял Владимир (хотя толку от него еще было мало). Чернов то появлялся на пароходе, то устремлялся в штаб главного командира выпрашивать инструменты, детали или еще рабочих; то пропадал в мастерских, где склепывали металлические балки, которые должны были выдержать на себе тяжесть и откат мортир.

Володя иногда жалел, что принял совет брата и попросился на «Весту». Все его соученики бездельничали и весело убивали время до 15 июня — даты начала практического плавания, когда им надлежало явиться на свои корабли. А он торчал на «Весте» с мерной лентой, определял места установки пушек, показывал рабочим, куда класть мешки с песком. Время от времени Чернов посылал его в машинное отделение, где команда во главе с помощником механика — добродушным украинцем копалась в двигателе. В машине Владимир понимал мало, но Чернов считал, что ему полезно «присматриваться», как он выражался. Впрочем, юнкеру и самому там нравилось. Паровой двигатель помещался в большом зале, занимавшем центральную часть «Весты». Свет едва проникал через маленькие иллюминаторы вверху. В полумраке таинственно поблескивали медные маховики и шатуны. Даже днем работы выполнялись при свете переносных керосиновых калильных ламп.