— Да, не удивляйтесь, юноша. Баранов последние годы был директором Морского музея и, поверьте, привел его в самое блестящее состояние. Но как только началась война, он тотчас же подал рапорт о переводе на Черноморский флот. Ему, как и мне, не терпится испытать в деле приборы автоматической стрельбы. Кроме того, Николай Михайлович считает, что повальное увлечение бронированием кораблей — ошибка. По его мнению, если небронированный крейсер будет иметь большую скорость хода, то он может, маневрируя, взять верх над тихоходным броненосцем, который стоит во много раз дороже.

— Позвольте, Константин Давыдович, — прервал его Андрей, — не излагал ли господин Баранов эти взгляды в морской газете «Яхта»?

— Совершенно верно, в начале этого года. Но его идеи, боюсь, опережают время. Они кажутся кощунственными нашим поклонникам брони. Баранова объявили «сухопутным моряком», а когда узнали про его рапорт о переводе в действующий флот, то даже сочинили дурацкую эпиграмму:

Чувствовалось, что Чернов верит в Баранова, хотя тот был «сухопутным моряком» и директором музея. Но еще больше подполковник верил в свои мортиры и в систему Давыдова. Самим изобретателем он безгранично восхищался. Однажды сказал Андрею:

— Сейчас мы, в сущности, начали работать над реализацией идей господина Давыдова, выдвинутых им еще в конце прошлого года. Он понимал, что война неизбежна, и еще тогда подал в Морское министерство «Проект обороны Черноморского побережья». В нем он указывал, что пароходы РОПИТа нельзя вооружить современными морскими орудиями — эти пушки для них тяжелы, и предлагал поставить на пароходах мортиры. Но министерство не скоро раскачаешь. Вот потому-то мы с вами и работаем сейчас в две смены.

Седьмого июня вечером Чернов получил телеграмму и утром показал ее Андрею и Владимиру:

«Выезжаем Николаев шестого три офицера 52 нижних чина надеюсь приезду корабль будет готов Баранов»