— Стой!

Строй стал как вкопанный.

— Направо!

Матросы, как один, повернулись лицом к офицерам.

— Смирно!

Строй застыл.

— Вольно, — негромко сказал Баранов, — здравствуйте, молодцы!

— Здравия желаем, ваше благородие, — ответили матросы настолько согласно, что слова слились в сплошной раскатистый звук.

— Поздравляю с прибытием на наш корабль!

— Рады стараться, ваше благородие! — опять единым дыханием выкрикнул строй.

Баранов обратился к Перелешину-старшему:

— Владимир Платонович, осмотрите вместе с Власовым корабль на предмет поселения матросов. Пускай сегодня отдыхают, а завтра начнут помогать рабочим.

Перелешин и боцман поднялись на корабль.

Владимир с понятным любопытством рассматривал матросов, с которыми придется целый месяц плавать, а может быть, и сражаться. Народ это был крепкий, сильный и явно тщательно подобранный. Видно было, что это старослужащие, пробывшие на флоте не менее четырех — пяти из положенных семи лет.

На пристань въехали телеги с матросскими сундуками, одновременно с трапа сошел боцман Власов.

— Гей, братва, — распорядился он,- разбирай барахло и в кубрик!

Матросы весело стали хватать свои сундуки и переносить на палубу.

Баранов пожелал ознакомиться с судовыми документами и чертежами и вместе с Черновым тоже ушел на корабль. Наслушавшись от отца о презрительном отношении «аристократов» к «черной кости» и сам уже за свою недолгую службу успевший столкнуться с примерами подобного рода, Андрей невольно принял чопорный вид, ожидая от оставшихся с ним офицеров чего-нибудь эдакого. Но и Перелешин-младший и Кротков оказались очень любезными молодыми людьми без всякого чванства и напыщенности. Поняв, очевидно, его чувства, они начали рассказывать о своем путешествии.