— Мы, господа, — сказал Перелешин, — еще никак не можем опомниться от торжеств по дороге. На вокзале в Петербурге собралась огромная толпа. Речи, шампанское, призывы бить турок — и так на всех станциях. Только там еще подносили хлеб-соль и иконы. До сих пор голова идет кругом.

— Скажу я вам, — заметил Кротков, — что в нашем народе эта война исключительно популярна. У всех в памяти недавние зверства турок в Сербии и Болгарии. Альтруистические идеи об освобождении родных по вере братьев-славян захватили буквально все слои общества.

— А что слышно о времени переправы наших войск через Дунай? — спросил Володя.

— Войска задержаны невиданно сильным разливом реки, — ответил Перелешин, — место и время переправы держатся в глубокой тайне. Напротив, все время распускаются ложные слухи о сроках начала и месте наступления. Говорят, в армии полно турецких шпионов, а английские газетные корреспонденты ничем их не лучше. Но, я думаю, переправа должна начаться в ближайшие дни — уже почти середина июля, и вода в Дунае должна опуститься.

— Дорогой Михаил Платонович, — Возразил Кроткой, — вот опять вы ругаете английских корреспондентов. Ну какие у вас есть на то основания?

Перелешин лукаво улыбнулся.

— Я понимаю, что мои слова возмущают вашу англофильскую душу, но, надеюсь, вы не станете отрицать, что командиры почти всех 13 турецких броненосцев — англичане, равно как и многие офицеры и матросы?

— Не стану, но эти офицеры и журналисты все люди порядочные и джентльмены.

— А вы читали, что один из этих джентльменов написал в «Стандарте» о нападении наших минных катеров на Сулин? Послушать их, и нападения-то никакого не было!

— Да мы же и сами ничего толком не знаем. Известно только, что катер лейтенанта Пущина погиб, он и команда в плену — вот и все.