Во всех частях ее тела... да-а... Хоть они и были обтянуты траурной одеждой, но от этого выглядели еще более сексуальными. К тому же, надо полагать, траур сбрасывали в промежутках между выполнением служебных обязанностей; моя необузданная фантазия тут же представила, будто она всегда таким образом и носит свою одежду — словно нудистка, совершающая стремительный марш-бросок между двумя родственными лагерями.

— Здравствуйте, — запоздало отозвался я.

Девушка кивнула и направилась к двери, из которой вышла, — все тем же летящим шагом, как будто торопилась на пожар. Не трудно представить, что с такими губами, с такой фигурой и с такой походкой — да еще учитывая нетерпение ее явных или потенциальных любовников, — она вынуждена нестись, как на пожар. Особенно, если всегда одевается подобным образом.

Она сказала: «Здравствуйте»; я ответил: «Здравствуйте». Всего-то два слова. Но они показались мне или моему воображению более многозначительными, нежели обстоятельный и откровенный разговор.

И тут-то — когда мне пришло в голову: а какого черта она делает в этой покойницкой? — все и началось.

Снаружи, со стороны кладбища — я-то знал, откуда именно, потому что сам закладывал эти штуковины за мраморные постаменты толстомясых наяд, — послышался непонятный шум. Сначала — тихий, низкий свист, постепенно набирающий силу, потом — весь угрожающий какофонический набор звуков из гула, свиста, скрежета и рокота, который становился все громче и громче, пока — бабах!!! — не разразился оглушительным взрывом.

Тут же запела свою партию вторая ракета, — я установил их там шесть штук — и когда с полным набором шумовых эффектов она стартовала где-то высоко в небе, послышались новые звуки, смешавшиеся с гулом и грохотом разрывов самой первой — трах-бабах!!! Здорово получилось!