- К доктору ты ходил? - спросил Каниво.

- Ну уж нет!

- А почему?

Страх перед доктором, казалось, исцелил Бельома. Он выпрямился, не отнимая, однако, руки от уха.

- Как "почему"? У тебя, видно, есть для них деньги, для этих лодырей? Он придет и раз, и два, и три, и четыре, и пять, и всякий раз подавай ему деньги! Это выйдет два экю по сто су, два экю! Как пить дать!.. А какая от него польза, от этого лодыря, какая от него польза? Ну-ка скажи, если знаешь?

Каниво засмеялся - Почем мне знать! А куда же ты все-таки едешь?

- Еду в Гавр к Шамбрелану.

- К какому это Шамбрелану?

- Да к знахарю.

- К какому знахарю?

- К знахарю, который моего отца вылечил.

- Твоего отца?

- Ну да, отца, еще давным-давно.

- А что у него было, у твоего отца?

- Прострел в пояснице, не мог ни рукой, ни ногой пошевельнуть.

- И что же с ним сделал твой Шамбрелан?

- Он мял ему спину, как тесто месят, обеими руками! И через два часа все прошло!

Бельом был уверен, что Шамбрелан, кроме того, заговорил болезнь, но при кюре он постеснялся сказать об этом.

Каниво спросил, смеясь:

- Уж не кролик ли туда забрался? Верно, принял дырку в ухе за нору, видит, кругом колючки растут.

Постой, - сейчас я тебе его спугну.

И Каниво, сложив руки рупором, начал подражать лаю гончих, бегущих по следу. Он тявкал, выл, подвизгивал, лаял. Все в дилижансе расхохотались, даже учитель, который никогда не смеялся. Но так как Бельома, по-видимому, рассердило, что над ним смеются, кюре переменил разговор и сказал, обращаясь к дюжей жене Рабо:

- У вас, говорят, большая семья?

- Еще бы, господин кюре... Нелегко детей растить! Рабо закивал головой, как бы говоря: "Да, да, нелегко их растить!"