Все эти знатные господа любили ездить верхом или в экипажах, а не сбивать себе ноги на наших каменистых кручах. А мы лучше чем кто бы то ни было знали, что всадник не может преследовать зверя среди скал, глубоких ущелий, пропастей, быстрых ручьев и речушек, по берегам которых огромные валуны чередуются с участками, усыпанными мелкой галькой. Но разве могущественным сеньорам не служили проводниками и загонщиками тысячи крестьян, уроженцев наших краев? На охоту они выезжали с многочисленными егерями, ловчими, псарями, людьми отважными, ловкими и опытными, да к тому же вооруженными ружьями.

Ружья... Вот в этом и заключалось самое главное их преимущество! Ах, если бы у браконьеров, у этих отчаянных сорвиголов из наших деревень были ружья! Да они тотчас же расправились бы со Зверем сами. Однако, возможно, первая пуля из ружья, попавшего в руки браконьеру, досталась бы не жуткому монстру, а одному из егерей, слишком уж рьяно охранявшему охотничьи угодья своего господина. И егерям это было известно так же хорошо, как и их хозяевам. Вот почему ружей в руки крестьянам не дали даже в столь экстраординарных обстоятельствах. Когда началась Великая Революция, то есть 25 лет спустя, во всем Жеводане вне стен замков аристократов нашлось, наверное, не более сотни старых мушкетов. И все же, для того чтобы мы, крестьяне, могли хоть чуть-чуть успокоиться, были и другие причины. В округе только и было разговоров о том, что в результате облав около Манда, Лангоня и в высокогорном районе у Рандона было уничтожено огромное количество волков. До нас дошли слухи, что один из этих убитых хищников отличался от своих собратьев прямо-таки гигантскими размерами и явно принадлежал к какому-то неизвестному науке виду. Все сочли, что это и есть виновник всех кровавых злодеяний. Чуть позже я узнал, что кюре деревушки Люк, расположенной около Лангоня, выдал охотникам особое свидетельство о том, что волк, убитый а землях его прихода, был намного крупнее любого другого волка.