- Но тут же Литва, - сказал сапожник Велвл.
- Сейчас ни Литвы, ни Латвии нет, ни Польши... - отрубил Пинхас.
- Но тут так тихо, - нетвёрдо возразил отец.
- На кладбище тоже тихо, - пробасил Пинхас. - Но там никто не живет.
- Куда же нам податься? - сдался отец.
- От Двинска недалеко и до России. Только там никто нас не тронет.
- А вы уверены? Было время, евреи оттуда бежали в Америку, - усомнился сапожник Велвл.
- Уверен, не уверен... - бросил Пинхас и вышел во двор.
Он запряг лошадь, потрепал ее за холку, наклонил к себе широкое, как лопух, ухо и что-то тихо и доверительно пробормотал. Может, благодарил гнедую, может, просил прощения за то, что досталась она не пахарю и не жнецу, а такому завзятому бродяге и беспризорнику, как он.
До Двинска было не близко, и Пинхас, желая сократить расстояние, решил двигаться не по большаку, а напрямик, по просёлкам, переправиться на пароме через реку и выйти к латышской границе.
- На пароме?.. - насторожился отец, не очень-то и суше доверявший. - А если паром не ходит?
- А если река высохла? - передразнил его возница. - В худшем случае вернёмся на большак. Но уж если повезет, то наша пешка пройдет в дамки.
- Мы с Эсфирью, пожалуй, останемся тут, - вдруг объявил Велвл. - Будь что будет... Я уже ни во что не верю. Стоит ли мотаться из страны в страну, чтобы сгнить где-нибудь на обочине. Сил больше нет.
- Велвл! - напустилась на него мама. - Ты как хочешь. Но Эсфирь и Мендель поедут с нами.
- Сил больше нет, - повторил тот и заплакал.
- Сейчас же прекрати! Мужчина ты или не мужчина? Чему детей учишь? - озлился и мой отец.
Обеляй мы покинули заполночь.
- Только бы не напороться на высадившихся латышей, только бы не напороться... - повторял Пинхас.
Время от времени он подкармливал гнедую, давал ей передышку, слезал с воза, закуривал и, окутанный махорочным дымом, молился, пытаясь заручиться защитой некурящего, милосердного Господа от айзсаргов. Но поскольку ни Всевышний, ни он сам толком не понимали, что такое айзсарги, Пинхас ограничивался самыми обиходными словами: