На самом деле ты все детство провел в коридоре, потому что отлично знал, что, если решишься и войдешь в комнату, обратишься к нему или дотронешься до тыльной стороны его ладони, он тебя проигнорирует. Или в лучшем случае повернется в твою сторону, не произнося ни слова, а взгляд его будет совершенно ясно выражать: «Ну и что ты собираешься мне сообщить?» Какое бы чувство привязанности ты ни демонстрировал, отец от него отстранялся. Как бы ты ни проявлял свою любовь к нему, он тут же растаптывал ее.

Однажды вечером, когда ты чистил в кухне туфли к школе, он вошел. Тебе было около двенадцати лет, и ты давно привык напрягаться при его приближении, однако, поскольку он стоял у тебя за спиной, ты тихонько напевал сентиментальную популярную песенку, продолжая в такт чистить туфли.

Тебе никогда не забыть злости в его голосе. — Что ты можешь знать о любви?! — закричал он.

Ты повернулся к нему, стоя всего в нескольких футах, а его рука, обвиняя, указывала на тебя.

— Я сказал: что ты можешь знать о любви?!

Его рука бешено тряслась, а выражение лица было настолько гневным, что ему пришлось отвернуться. Он повторял слово «любовь» снова и снова, с презрением, с отвращением. Потом ушел.

А ты так и остался стоять у кухонного окна, держа туфлю в одной руке, а щетку с нанесенным на нее кремом — в другой. На улице стемнело, черно хоть глаз выколи. И, взглянув ночи в лицо, ты почувствовал, что если бы вся тьма, покрывшая деревню, окружающие ее поля и леса, вошла в тебя, ее не хватило бы, чтобы скрыть возникшее чувство вины и стыда.

Но ты был не прав. Именно собственными усилиями тебе удалось скрыть все это от мира — и от себя самого. Полностью забыть о его существовании, пока вдруг, совсем недавно, стоя на железнодорожной станции и направляясь на работу, ты вновь не окажешься лицом к лицу с прошлым. В одно мгновение сила, сдерживавшая тебя больше двадцати лет, неожиданно вырвется на волю — раздирая на части тьму… и тебя.