Ты решил получить от этой ночи все: напиться и трахнуться. На первой вечеринке ты попал на коктейль: джин, апельсиновый сок, вино, сидр. Плюс немного спирта, оставшегося после того, что туманно описывалось как «эксперименты Майка».

— После трех порций ты отдашься любой! — заявила хозяйка, наполняя стаканы.

— Я уже сейчас готов! — смеясь, отвечал ты. В твоем голосе не было звука потери, по крайней мере тогда — в пятницу вечером, больше десяти лет назад.

Вечеринка — бумажные стаканчики, полотенце, обернутое вокруг розовой лампочки в гостиной, громкая музыка из колонок размером с ванну, еще три человека в туалете и пепел в кислой капусте. В среднем на пятницу и субботу выпадало по четыре вечеринки. Другие ходили на вечеринки и напивались, ты — напивался и ходил на вечеринки. Были бары, прямо как рынки, где шел обмен адресами и планировались маршруты; впрочем, если ты, гуляя по улице, слышал из открытого окна Мика Джаггера, не зайти было просто грех. О смерти твоего отца в ту ночь было объявлено на третьей по счету вечеринке.

Вы весело звоните в дверь. Я тут жил когда-то, объясняешь ты девушке; ты познакомился с ней на вечеринке номер два и притащил сюда, чтобы не являться одному. Звоните еще раз — слишком громкая музыка — и входите. Рука в руку. В коридор из пальто, свернутых ковров и пустых полиэтиленовых пакетов. В розовый свет и бум-бум-музыку. Бум-бум по животу, бум-бум пониже живота.

— Извините, у нас sine qua non

— Кто-то закрылся в туалете, а Чарли может блевануть в любую минуту, — поясняет невысокий человек. — Давай в сад, Чарли, через окно.

Хороший совет.

Чарли продолжает налегать на запертую дверь, а запертая дверь все от него ускользает.