Однако здесь, в степной открытой местности, бороться, было труднее.

Фашисты, стремясь обезопасить крупнейший железнодорожный узел, разместили в районе Бахмача усиленные гарнизоны, создали жандармерию, беспрерывно истязали людей, стремясь выведать имена и явки местных партизанских руководителей. Они выследили и повесили секретаря Бахмачского райкома партии Бурдюга и предрайисполкома Федорченко, поймали и страшными пытками замучили до смерти секретаря райкома комсомола Белана...

А простые советские люди, те, кто не смог уехать на восток, нетерпеливо ждали прихода своих, перебивались, саботировали оккупационный режим.

Иван Матвеевич Жованик, мрачный и постаревший, не выходил из хаты, ночами сидел в темноте и думал. Иногда, будто возражая кому-то, кричал:

- Шо? На немца горб гнуть? Я? А сын вернется, шо скаже? Не, ни единой хвилиночки на них не буду працюваты, пропади они пропадом, каты!

Анна Константиновна молчала. И плакала лишь в первые дни оккупации, а сейчас словно что-то спеклось в груди, и слез не стало. Однажды привела с улицы двух дрожащих от холода мальчуганов. Сказала мужу:

- Бахмачане это, Ваня. Хамовы. Знаешь? Мать у них вчера от голода умерла. Давай покормим...

Анна Константиновна не знала, чем все закончится, лишь надеялась, что Красная Армия вот-вот выбьет немцев из Бахмача. И надо было жить, чтоб дождаться.

Стал приносить деньги Толик. С остатками своей команды он, рискуя жизнью, организовывал налеты на угольный склад и проходящие эшелоны. Продавая уголь, мальчишка начал подкармливать себя и своих приемных родителей.