Число обездоленных детишек в городе и районе росло. Было голодно тем летом, и многие матери умирали от недоедания, отдавая все своим детям. Неподалеку от Анны Константиновны остались сиротами трое ребятишек. Они так и жили втроем, ночевали в пустой хате, а днем выпрашивали милостыню.

Анна Константиновна взяла их к себе. Трое Пористых да двое Хамовых это уже пятеро. Чем их кормить? Начала подкапывать картошку, мелкую, как горох, пыталась восстановить довоенные связи, но люди словно одичали проходили мимо, не отрывая от земли глаз. Однажды встретила врача Данилу Ивановича Костенко, высокого седого старика, работавшего в Бахмаче с самой революции. Они молча стояли, разглядывая разрушенные дома, что тянулись по обе стороны улицы, печные трубы на пепелищах.

- У меня сердце обливается кровью, Данила Иванович, - сказала Анна Константиновна. - Не могу видеть детских мук. Надо что-то делать...

Она знала, что Костенко очень любил ребят. Своих детей ему, как говорится, не дал бог, и он всю жизнь страдал от этого. Данила Иванович долго молчал, потом медленно проговорил:

- После гражданской я вот тоже подобрал одного, вырастил...

Анна Константиновна знала, что Николай Волкушевский - приемный сын Костенко, работавший перед войной директором МТС, остался почему-то в Бахмаче и жил сейчас там же, в усадьбе.

Что хочет сказать Данила Иванович?

- И сейчас у меня девочка, - задумчиво продолжал Костенко. - Мать ранило на станции. Не приходя в сознание, скончалась. И Тамара даже фамилии своей не знает. Черноглазенькая такая. Болеет, плачет... А какая из меня нянька?..