Яник не мог видеть старшего лейтенанта — над балетом поднимался липкий туман, разогретый воздух колебался в лучах солнца, наверное, поэтому командир не был виден. Яник встревожился. Он начал спускаться вниз по следам Пала Хорвата, которые отпечатались на песчаном откосе обрыва. Он уже почти достиг болота, как вдруг услышал за спиной какой-то шум. Полулежа, приподвернута. Яник знал, — еще бы ему но знать! — что случилось. Его лошадь, Раро, смотрела на него сверху. Сверкали ее большие влажные глаза. Она вытягивала длинную шею.

— Иди назад, слышишь?! — В голосе Яника прозвучали одновременно и угроза, и обреченность. Он бросился на помощь падающему животному, но споткнулся сам, потом еще и еще раз. Яник сильно ударился голевой: путь ему преградило бревно. Мутным, размытым показалось ему подернутое облаками небо.

— Раро!

На расстоянии вытянутой руки лежала лошадь. Она пыталась подняться, но передняя нога её была странно подвернута, Яник знал, — еще бы ему не знать! — что делают с лошадьми, сломавшими ноги. Глаза Раро были тусклы. Яник потрогал лоб — ссадина кровоточила.

Он кое-как доплелся до лошади, обнял ее за шею, попытался поднять, сдвинуть беспомощное, большое тело, издававшее резкий запах пота.

— Эх, черт побери!.. — длинно и горько выругался Яник. Он прижался к морде лошади и не смог сдержать подступивших слез. В голове проносились обрывки воспоминаний: как приручал он это животное, как мчались они по узким дорожкам осеннего леса, по пыльным откосам оврагов в пекле прошлогоднего и нынешнего лета, и полыхало солнце, в сторону которого они неслись. В это время ветви раздвинулись, и из кустов выбрался старший лейтенант. Лошадь мотала мордой, смотрела поблекшим взором вокруг, будто жаловалась. Яник молча взглянул на Пала Хорвата; в глазах его сквозила растерянность. Старший лейтенант не спросил, пограничник ли хотел спуститься с обрыва на лошади или она сама ринулась за ним. Вместе с Яником они попытались перевернуть лошадь на бок. Раро билась, металась из стороны в сторону. Выбора не было: передняя нога лошади безжизненно повисла.