Пал Хорват расстегнул кобуру. В глазах Яника вспыхнул протест, может быть, даже ненависть.

— У нас нет другого выхода, Яник! Отойдите в сторону!

Под взглядом старшего лейтенанта конюх съежился, потом отошел. Да и что делать? Лошадей не оперируют, их не возят по бездорожью на машинах «скорой помощи», не оборудуют реанимационных отделений; судьба заслуженных животных обрывается после их подвига или легкомыслия.

Раздался выстрел. Испуганные птицы сорвались с веток и стали подниматься в небо, постепенно набирая высоту.

— Пошли! — Старший лейтенант взял Яника за руку. Сонливая усталость начала одолевать его, он дрожал. — Пошли!

Яник поплелся за командиром — через заболоченный луг, мелководное озерцо — от убитой лошади к убитому человеку.

— Разожгите костер!

Потрескивая, быстро сгорал валежник.

— Бросьте в огонь зеленых листьев и свежей травы!

В небо, в самую высь, где кружили птицы, поднимался столб густого серого дыма.

— Так нас смогут быстрее обнаружить. Только бы не залезли в трясину!

Уже доносился скрип телеги. Показался Ёна, высокий, худой, меднолицый пограничник.

— Товарищ ефрейтор! Вы с Тибором Галом останетесь здесь! Ничего не трогайте! Осторожно, не затопчите следы!

— Есть, — ответил пограничник, внимательно глядя на кровоточащую ссадину на лбу Ференца Яника, на его сломленную горем фигуру.

— Раро! Раро! Бедная моя лошадь, — бормотал Яник.

— На болтовню нет времени, — остановил его Хорват.

Старший лейтенант подошел к трупу и тщательно обследовал содержимое карманов куртки и брюк.