Но вместе того, чтобы уступить им в бесплодном ожидании и спрятаться назад, первый, осмотревшись и словно убедившись, что ждать отца или мать бесполезно, выскакивает из дупла, а в круглом отверстии появляется следующий и тоже верещит, крутя головой и разглядывая новый для него зеленый и светлый мир. И он покидает дупло, потом — третий, в действиях которого уже нет растерянности. Он сразу начинает обследовать соседний ствол, кого-то склевывает и слизывает с коры, опускается головой вниз и снова взбирается вверх, подпираясь коротеньким, мягким хвостиком.

Однако в стремительном птичьем детстве не все покинутое забывается быстро. После первых трех часов свободы тесный дом еще остается домом и тянет обратно.

Вот краткое описание сцены из птичьей жизни, за которой в одно июньское утро наблюдали со стороны двадцать человек.

Один из трех слетков, обследовав ствол и подножье сухого вяза, перелетел на родное дерево и поскакал к дуплу, намереваясь влезть в него, будто с прогулки возвратился. Одновременно сверху опустился другой и стал то за крыло, то за хвост оттягивать братца от входа, а сидевший в дупле в это время отчаянно клевал его. Был возвратившийся и рослым, и сильным и влез-таки почти наполовину внутрь, но дальше пробиться не мог. Отдохнув, он повторил попытку с той же настойчивостью. Ветерок подхватил несколько выщипанных перышек. Молчаливо и упорно сражались друг с другом родные братья у входа, но во время одной из передышек сидевшие в глубине дупла вытолкнули защитника, и тот сам оказался изгнанником. К вечеру вылетели еще четверо.

Последние двое (всего в дупле росли девять) были совсем малыши, и я не мог удержаться от соблазна дать им немного поесть. Наловили мы комаров, мух, мелких слепней, муравьев, достали из-под коры поваленного дерева муравьиных «яиц».