Птенец сначала спрятался в дупло, но тут же, не показываясь сам, мигом слизнул с кончика пинцета комара. Потом, осмелев, высунулся до крыльев и не с пинцета, а прямо с ладони стал убирать угощение, пока не насытился и, упав вниз, уступил место последнему. А когда до отвала наелся и тот, сверху на руку спустился первый, которого полдня не пускали домой (у него на щеке перышек не хватало). Держась одной лапкой за мой палец, другой — за кору ствола, он слизал с ладони сколько мог, сколько в него, голодного, вместилось, и, оставив палец, заснул рядом с входом в дупло.

Утром второго дня дупло было пусто. Еле слышное стрекотание раздавалось неизвестно откуда. Оказалось, что один птенец дремал на соседнем дубу, а другой, самый маленький, лежал на тропке около муравьиной норки и был настолько сыт, что не пожелал брать у нас ничего. Время от времени он приоткрывал глаза, и тогда пробегавший мимо муравей исчезал неведомо куда. В руки птенец не давался, но и удрать от нас тоже не стремился. Семьи уже не существовало. Инстинкт подтолкнул каждого к нужной добыче. Трехнедельные птенцы стали самостоятельными птицами.

Такое раннее прекращение заботы родителей о птенцах случается в дождливое и прохладное лето, когда не только вертишейкам, но даже и муравьям туго с кормом, когда в муравейниках очень мало «яиц», и птицы днями не могут их добыть: зарядит с ночи обложной дождь, и муравьи, спасая собственное потомство, опустят его в свои подземелья еще глубже.

Июнь следующего года был, наоборот, зноен и сух. Настолько сильна была полуденная жара, что рабочие муравьи не выбегали за пределы тени, на освещенное солнцем пространство. И хотя последний из двенадцати птенцов получил последнюю порцию корма в дупле, которое покинул по своей воле, а не от голода, мирной жизни в этом доме тоже не было. Шесть дней птенцы больше дрались, клевали и щипали друг друга, нежели сидели смирно. Затихали они лишь напуганные кем-то: за эти дни и седой дятел в дупло заглядывал, сорока как-то устроила переполох, куница молодая на дерево взбиралась, сосед-удод взмахивал пестрыми крыльями у самого летка. Ночью из птичьего дома тоже не доносилось ни звука, хотя никто из взрослых вертишеек с детьми не ночевал, как это водится у настоящих дятлов. Они прилетали утром, примерно через полтора часа после восхода солнца, будили выводок и начинали сновать от дупла к муравейникам и обратно.